О ФАНТАСТИКЕ И ЛЮДЯХ БЕЗ КРЫЛЬЕВ

Проходя мимо Планетария, мы обратили внимание на афишу с необычным названием: «Загадка тунгусского метеорита. Лекция-инсценировка А. Казанцева». Мы зашли.

Раздалась музыка, погас свет, и над нами простерлось звездное небо. Вдруг над головами с грохотом пронесся огненный шар.

Он несся по звездному небу и разбился над глухой сибирской тайгой.

ЗО июня 1908 года в районе реки Подкаменная Тунгуска пронесся большой метеорит, врезался в землю и вызвал чудовищный взрыв. В 1927—1930 годах Академией наук СССР были посланы экспедиции на Подкаменную Тунгуску во главе с Л. А. Куликом. Изучая показания очевидцев, ученому окончательно удалось установить место падения метеорита.

При ударе о землю он вызвал сотрясение почвы. В результате перехода его энергии движения в тепловую энергию и произошел чудовищный взрыв, который на огромном пространстве, в радиусе 30 километров, повалил лес тайги.

Перед нами на экране место падения метеорита; кругом поваленный лес. Экспедиция принялась за поиски метеорита. Но самые тщательные розыски не привели к желанным результатам, хотя здесь все свидетельствовало о грандиозной катастрофе. Отсутствие кратера в месте падения тунгусского метеорита можно было объяснить тем, что почва в этом районе болотистая, затягивающая любое углубление. Кратер был затянут почвой. Ведь профессор Кулик отправился в тайгу через 20 лет после падения метеорита. Но более странной загадкой было другое. Когда по направлению упавших деревьев попытались определить, где же находится центр катастрофы, то оказалось, что в центре катастрофы сохранился лес на корню. Вот еще одна из загадок тунгусского метеорита. Несмотря на самые тщательные розыски тунгусского метеорита, ни одного осколка этого метеорита не было найдено. Профессор Кулик продолжал свои исследования вплоть до Великой Отечественной войны, a когда настали дни войны, он, как истинный патриот своей родины, пошел добровольцем на фронт. На поле боя он пал смертью храбрых.

Лектор демонстрирует метеориты, упавшие в разное время. Он выражает надежду, что в ближайшем будущем он сможет показать кусочек тунгусского метеорита, который будет найден новой экспедицией, посланной в тунгусскую тайгу. Ей либо удастся обнаружить куски метеорита, либо доказать, что таких кусков не было и не может быть, так как некоторые метеориты при ударе полностью превращаются в раскаленный газ. Лектор обращается к присутствующим зрителям: «Не возникли ли какие-нибудь вопросы?» Поступают записки, задают вопросы с мест, начинается диспут...

Этот диспут инсценирован. Живость лекции обеспечивается теми интересными научно-фантастическими гипотезами, которые по ходу лекции высказывают «студент» и «полковник». Никто, разумеется, не отстаивает всерьез этих гипотез. Но в ходе спора слушателей знакомят не только с тунгусским метеоритом, но и с интересными проблемами использования атомной энергии, межпланетных путешествий, обитаемости планет.

В заключительном слове ведущего-лектора подробно раскрывается фантастичность предположений участников диспута и подводятся итоги положительных научных знаний о тунгусском метеорите.

Мы порадовались изобретательности работников Планетария и успеху писателя А. Казанцева, сумевшего поставить научную фантастику на службу научно-просветительной пропаганде.

Но среди сотен оживленных, взволнованных зрителей оказался человек с тусклым взглядом и унылым, постным лицом. Фамилия его была Греков. Он рассчитывал попасть на обычную лекцию, а столкнулся с чем-то новым, невиданным, небывалым. Одно это возмутило его. В поисках нового он усмотрел нарушение общественного приличия. Он излил свои переживания в фельетоне газеты «Московский комсомолец» под громкой «шапкой»: «Удивительно, но факт!»

Мы избавлены от необходимости разбирать подробно плоский фельетон тов. Грекова. Он уже получил достойную отповедь на страницах «Комсомольской правды» в заметке известного мастера научно-художественной литературы, лауреата Сталинской премии, писателя Н. Н. Михайлова, справедливо разглядевшего в выступлении «Московского комсомольца» дубинку вместо критики.

Но «честь мундира» оказалась для «Московского комсомольца» дороже справедливости. На страницах этой газеты появился ответ на письмо тов. Михайлова, поддасанный доктором технических наук К. Станюковичем, кандидатом физико-математических наук В. Федынским, ученым секретарем Комитета по метеоритам Академии наук СССР Е. Криновым.

Против утлых корабликов литераторов выступила эскадра дредноутов науки!

Не считая себя судьею в научных вопросах, мы попробовали рассмотреть это выступление с точки зрения журналиста, заинтересовавшегося вопросами моральной ответственности критика, в особенности если его критические выступления прикрываются бронею ученых званий и научных должностей, так уважаемых нашей общественностью.

Тут мы столкнулись с загадочными явлениями, столь же странными, как и те, которые сопровождали падение тунгусского метеорита.

Вчитываясь в подписи под вышеназванным письмом в редакцию «Московского комсомольца», мы убедились, что одна из них сделана ручкой с двойным пером. Такие ручки в ходу у ученых-метеорологов: одно из перьев пишет красными чернилами, а другое — зелеными. Они употребляются для разметки метеорологических карт. Но заведующий метеорным отделом Московского астрономического общества, кандидат физико-математических наук В. Федынский использовал эту ручку нe по назначению. Зеленым пером он подписал следующие убийственные строчки: «Планетарий, выпустив лекцию «Загадка тунгусского метеорита», встал на противоположный путь, — он известные и незагадочные явления природы затемняет всякого рода лжегипотезами». Но у ручки тов. Федынского два пера. И за месяц до опубликования этих гневных строчек тов. Федынский пользовался пером красным. В письменном отзыве на лекцию А. Казанцева Федынский утверждал: «Интересно задуманная и живо написанная научно-фантастическая-инсценировка Александра Казанцева злободневна... Почин А. Казанцева следует всячески приветствовать... Казанцев в увлекательной форме ведет слушателей через ряд интересных научных проблем: космический мир осколков и малых тел вселенной; атомный взрыв; реактивное движение; обитаемость других планет и наличие на них разумных существ». Мы не можем определить, в какой же из «рецензий» тов. Федынский был искренним, а в какой из них притворялся.

Но бесспорно одно: два пера в руках тов. Федынского — это инструмент научной беспринципности. Не случайно поэтому, что «рецензия» проф. Станюковича и других оказалась своеобразной энциклопедией недобросовестных методов критики.

Пытаясь политически дискредитировать писателя А. Казанцева, ученые авторы рецензии приводят короткую цитату в «доказательство» того, что Казанцев пытается «протащить под маркой популярной лекции» реакционную теорию буржуазного астронома Миллна, запугать слушателей «жуткими подробностями взрывов американских атомных бомб».

Мы внимательно прочли стенограмму лекции А. Казанцева и не нашли в ней пи «реакционной теории», ни «жутких подробностей». Не нашли мы в ней даже цитаты, на которую ссылаются ученые авторы. Дело в том, что под видом критики лекции проф. Станюкович процитировал строчку не из лекции, а из рассказа Казанцева, напечатанного в одном из старых журналов! Как говорится: «в огороде бузина, а в Киеве дядька!»

Обвиняя А. Казанцева в идеологических грехах, Станюкович, Кринов и Федынский договариваются до абсурда.

Они яростно обвиняют героя лекции-инсценировки «студента» в «атомном психозе» только за то, что он попытался привлечь к объяснению явлений природы представления атомной физики. Станюкович, Кринов, Федынский прямо заявляют, что право размышлять об атомной энергии должно остаться привилегией одних «американских студентов».

Надо надеяться, что читатели «Московского комсомольца» не послушаются этих вредных советов.

Обвиняя писателя Казанцева в научных грехах, ученые авторы сами грешат против науки. Мы не судьи в научных спорах, но вот выдержка из одного из писем в редакцию «Техника — молодежи» от читателей, возмущенных рецензией «Московского комсомольца»:

«Неверно утверждение авторов выступления о том, что конкретная картина мертвого леса была якобы «строго научно истолкована и самим профессором Куликом и рядом советских исследователей метеоров». На самом же деле общая теория взрывных явлений, сопровождающих падение крупных метеоритов, никогда и никем не была использована для подробного и конкретного объяснения картины центрального района падения тунгусского метеорита.

Вместо того чтобы попытаться этим путем разрешить проблемы, связанные с аномалиями тунгусского метеорита, авторы письма, являющиеся специалистами в области метеорной астрономии, ограничиваются общими и малосодержательными заявлениями о характере распространения взрывных волн и безапелляционно заявляют, что «здесь уже давно не существует никакой загадки».

Но такая неправильная постановка вопроса исключает необходимость продолжения важных, незавершенных исследований Л. А. Кулика».

Письмо подписано несколькими учеными: председателем Астрономического совета Академии наук СССР и Всесоюзного астрономического общества, директором Пулковской обсерватории, заместителем председателя международного Астрономического союза, членом-корреспондентом Академии наук СССР, заслуженным деятелем науки и техники, доктором наук, профессором А. А. Михайловым, членом-корреспондентом Академии педагогических наук РСФСР, доктором физико-математических наук, профессором Б. Л. Воронцовым-Вельяминовым, председателем Московского отделения Всесоюзного астрономо-геодезического общества, доктором физико-математических наук, профессором П. П. Паренаго, доктором физико-математических наук, профессором К. Л. Баевым, профессором М. Е. Набоковым, кандидатом физико-математических наук, доцентом А. Г. Масевичем, кандидатом физико-математических наук К. П. Шистовским, бывшим заместителем профессора Кулика по его экспедиции за тунгусским метеоритом в 1928 году, начальником экспедиции Академии наук по оказанию помощи профессору Кулику В. Сытиным.

Крупнейшие астрономы страны возмущаются выступлением газеты «Московский комсомолец».

Остается неясным одно; что заставило тт. Станюковича, Кринова и Федынского кривить душой, искажать факты, грешить против науки для того, чтобы расправиться с необычайной лекцией. Может быть, личная неприязнь к ее автору? Мы не склонны придерживаться этого мнения.

Нам приходят на ум воспоминания одного писателя о тех давних временах, когда некоторые «мудрецы» от педагогики объявили войну волшебной сказке. Народная сказка была сочтена «идеализмом», и ребятам тупо повторяли каждый день, что «бабы-яги» нет, и «русалок» не бывает, и что волк не мог съесть бабушку. А когда учитель по естествознанию попытался рассказать этим ребятам про реальную жительницу далеких морей акулу, весь класс яростно кричал: «Акулов не бывает! Акулов не бывает!» Это был крик детей, насильственно лишаемых фантазии, крик детей, оказавшихся не в силах воспринять необыкновенное.

Мы еще раз перечитываем фельетон тов. Грекова, выступление Станюковича, Кринова и Федынского и еще раз поражаемся ранней сухостью сердец этих не старых еще людей.

Странный крик доносится со страниц живой и задорной молодежной газеты — протестующий крик людей, лишенных фантазии, раздраженный крик людей без крыльев.

Баратова С.

("Техника-молодежи", 1948, № 9)

Назад