OX, УЖ ЭТОТ ЛОПОТУХИН!

Нафантазировал школьник Вася Лопотухин, напридумывал про НЛО. Будто бы видел он воочию этот инопланетный летающий объект, смахивающий на старый "Запорожец", и даже беседовал с членом его экипажа, гуманоидом то есть. И так достоверно описал, что в школе все закрутилось, завертелось, не осталось ни одного человека, к этому делу равнодушного.

Конечно, мало кто поверил в летающую тарелку Лопотухина - так, больше за компанию покричать, поддержать возникший содом. Но нашелся один чудак, Шафиров по фамилии, который засомневался и поставил вопрос: а так ли уж это нереально, что был НЛО? Необходимо, прежде чем сказать "нет", провести исследование. Научное, разумеется. И создали по предложению и при участии Шафирова специальную комиссию. Пока комиссия изучала "зону приземления", решил директор школы (при всем своем сочувствии и симпатиях к Лопотухину), что с делом этим пора покончить, хватит шума и гама, развеселились все слишком.

Но как, каким образом покончить? И нашелся тут способ, древний, как сама наша цивилизация. Заставить Васю отречься от всего сказанного. Дескать, не было тарелки, не было гуманоидов и беседы с ними. Чего, казалось бы, Васе проще - ведь выдумал про НЛО все он. Но нет же, дело в том, что отречься-то надо не потому, что выдумал, а для того, чтобы спокойнее жить всем было. Вот почему юный, с чистой душой фантазер заартачился. Давление общественности на Василия оказалось, однако, весьма сильным, был он подвергнут элементарной, доисторической порке, и... сломался. Заявление с отречением написал и со слезами на глазах публично зачитал. И отказаться от него Лопотухин теперь уже не желает (к чему лишний шум создавать, взрослых нервировать), и на вопрос неугомонного романтика Шафирова "Да или нет?" (была ли тарелка, а точнее: веришь ли ты, Вася, в то, что она могла быть?), следует ответ вполне пожившего и уже уставшего человека: "Не знаю... Не знаю..."

Признаюсь, уходил я со спектакля "А все-таки она вертится?.." в Московском драматическом театре на Малой Бронной, поставленного Львом Дуровым по пьесе Александра Хмелика, с чувством до некоторой степени двойственным. Нет, никоим образом оно не имело отношения к собственно увиденному ма сцене. Скажу сразу: спектакль покорил меня своими забавными сюжетными ходами (жанр пьесы определен автором, как "шутка"), темпераментом, приличной дозой иронии, ансамблевой игрой молодых актеров.

Hо вместе со мной как зрителем (точнее, во мне) уходил из театра еще и журналист, нередко пишущий на тему, которую для краткости можно было бы назвать "Человек - наука и техника". Так вот как журналист я испытывал чувство досады и даже ревность. Опять печатное публицистическое слово оказалось позади. Мало нас, журналистов, "проучили" драматурги в лице, например. И. Дворецкого или А. Гельмана, сумевших вместе с театрами - и не единожды - первыми увидеть и исследовать новые и весьма актуальные проблемы нашей жизни. Радуясь за театр и понимая, что в конечном счете неважно, кто первый, - способствовало бы общему делу, я все же склонен рассматривать эти факты как упрек нам в нерасторопности. Ведь от замысла драматурга до премьеры спектакля редко проходит менее года, а публицистика - это то, что нужно сказать непременно сегодня.

Спросите любого специалиста, выступающего с публичными лекциями о путях и проблемах освоения космического пространства: каков самый популярный вопрос, получаемый им от слушателей? Ответом почти наверняка будет: "По поводу НЛО".

Уверен, что в наш век всеобщей и широкой образованности интерес к "мифам" вызван никак не научной безграмотностью, о ней теперь уже и говорить как-то неловко. А чем же? Скорее всего живущим во многих людях и вполне уживающимся с образованностью страстным, неистребимым интересом ко всяким "чудесам". Нет, не К сверхъестественному, оккультному и мистическому (иное отношение, кроме иронического, к этим анахронизмам встретить трудно), а к разного рода привлекательным в своей наглядности и "глобальности" заманчивым загадкам природы.

Спектакль Л. Дурова в истинно публицистическом духе, притом будучи зрелищем подлинно театральным, праздничным и очень веселым, на примере невероятных событий, случившихся в обыкновенной городской школе, уверенно и основательно исследует природу популярности н судьбы "мифов XX века". Своим умным и немного грустным финалом он без всяких назиданий советует: не убивайте в человеке фантазию, если она добра и происходит от любознательности, даже если она неправдоподобна. Не лишайте человека веры в загадку даже с помощью вполне разумных и здравых суждений.

Спектакль от начала до конца идет под смех зрительного зала. Поначалу смех - веселая реакция на заостренную, почти гротескную подачу легко узнаваемых героев - нервного, вечно отстающего и поправляемого Павлова (В. Изотов); слегка отстраненного, с постоянными фантазиями и опозданиями на уроки Лопотухина (П. Федоров); измученной выходками акселератов учительницы Аллы Константиновны (Т. Кречетова); маленькой сострадательной женщины в школьном передничке Малаховой (В. Салтыковская); постоянно ясного Полуэктова (И. Янковский); директора школы (В. Качан), в душе влюбленного в своих учеников и свое дело, а потому раньше и лучше всех понявшего природу фантазий Лопотухина. Когда проясняется основная мысль спектакля, смех становится умным, немного грустным, но, как и прежде, добрым. Вообще весь спектакль, поставленный Львом Дуровым, носит характер праздничный, по-настоящему студийный.

Как видно, Л. Дуров очень любит "возиться" с актерами. открывать зрителям новые имена или новые грани уже опытных. Так, в спектакле в роли Лопотухина нам был "показан", как мне кажется, очень интересный актер Петр Федоров, недавний выпускник Щукинского училища. Очень хотелось бы, чтобы искренность, проникновенность и точность, с которыми он работает в своей первой роли на профессиональной сцене, не оказались лишь следствием фактурной, типажной близости к герою.

А еще в спектакле "А все-таки она вертится?.." играют полтора десятка обыкновенных московских школьников. Все их театральное образование, их "студия" - это репетиции с Л. Дуровым. И представьте себе, профессионалы и натуральные школьники не просто дополнили друг друга, а слились вполне органично.

Впрочем, и сам режиссер слился с ними. В прологе спектакля мальчишки шумно и весело играют на сцене в футбол. И среди их вихрастых голов мелькает негустая шевелюра Льва Дурова...

Иг. БУБНОВ.

("Советская культура", 6 октября 1981 г.)

Назад