НА ВСЯКОГО МУДРЕЦА

Все началось с того, что в гостиной сама по себе стала раскачиваться люстра. Она не горела — был день, и поэтому не метались зловеще на стене суетливые тени и блики. Но все равно у Марьи Степановны съежилось что-то внутри в предчувствии недоброго, и она плюхнулась безвольно на диван. Едва определенная часть ее тела соприкоснулась с мягким сиденьем, как гулко и звонко грохнуло на кухне. Это «что-то», которое находилось внутри у Марьи Степановны, съежилось еще сильнее и, тонко крикнув дремлющему в соседней комнате мужу, Степану Петровичу: «Степа! Прикрой меня!», — она, стремительно оторвавшись от дивана (что делает страх с человеком, так быстро она не поднималась уже лет тридцать), рванулась на кухню, едва не сбив на ходу четырнадцатилетнего внука Витю. На кухне в углу возле окна на боку, жалкий и неуклюжий, лежал холодильник...

Степан Петрович гаркнул что-то нечленораздельное и ему самому непонятное, но очень злое в адрес потревожившей его жены, однако с постели поднялся. Марья Степановна была женщина строгая и при желании могла потревожить еще больше. Это Степан Петрович знал доподлинно. Он, пошатываясь, побрел к двери. Но судьба продолжала глумиться над семьей Тюпиных. Неизвестно откуда со свистом вылетевшая картофелина саданула Степана Петровича в лоб. Решив сначала, что таким образом жена все еще отыгрывается за вчерашнее, он растянул губы в мраморной улыбке и пролепетал заискивающе:

Мы же обо всем вчера пого...

Вторая картофелина врезалась Степану Петровичу в нос. Мгновение — и нос растекся в пол-лица. Это было уже слишком. Вспомнив, что он мужчина, Степан Петрович, затянув для бодрости «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», вскинул голову и двинулся на кухню.

Марья Степановна стояла на коленях возле холодильника и как заведенная едва слышно приговаривала: «Что же это, что же это...». «Как же она из кухни могла кидаться в комнату?» — недоуменно подумал Степан Петрович.

Вдруг (а сегодня все происходило вдруг) ухающе загремело что-то в гостиной, потом заскрипело и замерло.

A a a-a! — заголосила Марья Степановна. — Нечистый! Нечистый!

Обалдевший Степан Петрович вошел в гостиную и увидел перевернутый диван. Глаза его остекленели, обессиленно он опустился на стул и слабым голосом сказал стоявшему рядом внуку:

Витя, звони в милицию.

... Участковый — младший лейтенант Лагин был настроен скептически. Он деловито и квалифицированно осмотрел квартиру и безапелляционно заявил:

Кто-то хулиганит.

Он, он это хулиганит, — дрожащим голосом произнесла Марья Степановна. — Нечистый!

Участковый захохотал и вдруг (опять вдруг) замолк, ошарашенный. Сбоку от него, звонко расколовшись, шмякнулся об пол четырехгранный крупный флакон с одеколоном.

... Я получил задание дать репортаж о случае с «шалящими» предметами на следующий день после описываемых событий и через полтора часа уже был на месте. Интерес к «нечистой силе» не остыл и до сего времени. Тем более что поутру опять что-то скакало и летало. Возле квартиры сгрудилось много людей. В основном пенсионеры, но были и молодые жители этого подмосковного поселка, ну и, конечно же, вездесущие дети. Я втерся в толпу: иначе к подъезду было не пройти. Слухи бурливыми ручейками растекались среди собравшихся.

Я вам точно говорю, так оно и было, — не вызывающим возражений тоном рассказывала широкобедрая, широкоплечая женщина с красным лицом. — Я стояла тут. Совершенно случайно оказалась, из магазина шла. Вдруг вон то окно дзынь-бом — и оттуда холодильник вылетает, а на нем наш участковый. Как на коне белом восседает, красивый такой, в мундире.

Ай-ай-ай, ну что ты заливаешь, вот бабы-дуры, — перебил краснолицую женщину маленький мужичок лет пятидесяти со слезящимися глазами и трясущимися руками. — Какая шашка у милиционера? Ты в своем уже? Там вот как было. Сначала их всех р-р-раз — и закрутило. Долго по потолку их елозило, елозило, потом бах — отпустило, и маленькие человечки откуда ни возьмись побежали, побежали. А потом хлоп — и темнота...

На мужичка набросились, стали говорить, что он трепач. И каждый по очереди рассказывал свою версию. Все заспорили, поднялся гвалт. Участковый сочувственно поглядел на меня.

Кто видел непосредственно, как здесь, в этой квартире, летали вещи? — спросил я.

Вы что же честным людям не верите! — злобно загалдели присутствующие.

Зазвонил телефон, все разом настороженно замолкли. Марья Степановна взяла трубку и тут же передала ее участковому. Участковый слушал с минуту, потом присвистнул и сказал:

-Да?!

Затем протянул трубку мне. Это был начальник милиции. Мой хороший знакомый.

Ты понимаешь, какая штука. — сказал он. — Этот внучок-то Витя не выдержал, все мне сейчас рассказал. И как вещи перевертывал, когда никого не было или в комнатах, или на кухне, и как картошкой в деда кидался из-за двери, и как чайник опрокинул и одеколон. На него же никто подумать не мог да и не хотел. И к тому же он примелькался, он незаметный, он никакой. Ты обратил внимание, что никто не может точно сказать, где был Витя в тот или иной момент. Его не замечали. А он просто пошутить хотел, негодник. Холодильник перевернул. Все и всполошились, ему и понравилось. Во как. От невежества все это, понимаешь. В правду не поверим, а в невероятное хоть куда, и на ходу придумывать начали то, чего не было, а потом в обмане и сознаться стыдно. Вот так.

Я положил трубку и слово в слово пересказал сообщение начальника милиции. Ошарашенные хозяева и гости напомнили мне тогда одну очень известную сцену из гоголевской пьесы. Вот такой был случай.

Н. ПСУРЦЕВ.

«Ленинское знамя» (Москва), 1 января 1983 г.

Назад